Не забыть никогда. Ужасы концлагеря

51

…Неумолимое время все дальше отдаляет от нас огненные события Второй мировой войны и забирает навсегда тех, кто был опален на полях сражений, кто сполна хлебнул горя и чудом выжил в гитлеровских застенках. Их, живых свидетелей тяжелейшего прошлого, с каждым годом остается все меньше и меньше… И пусть нам не дано замедлить бег минут, часов, дней и лет — но мы должны успеть собрать по крупицам воспоминания людей старшего поколения, в том числе и тех, кого лишила детства беспощадная война. Мы обязаны сохранить нетленную память о страшном былом в назидание потомкам. Итак, сегодня наша собеседница — бывшая узница фашистского концлагеря Эля Абакумова. Она родилась в Глазовском районе тогдашней Курско-Орловской области, а 1939-й — год появления на свет Эли Владимировны совпал с началом Второй мировой.

— Как получилось, что вы попали в немецкий концентрационный лагерь?

В 1943 году, во время гитлеровской оккупации выселяли людей целыми селами, насильно угоняли в концлагеря. Я тогда была совсем маленькой, всего четыре годика, помнить этих ужасов фашизма, конечно, не могла, но знаю обо всем по рассказам моей мамы. Она мне говорила, что немцы, судя по всему, нас рассчитывали вывезти в Германию и использовать в качестве дармовой рабочей силы для нужд Третьего рейха. Но не довезли, так как в Белоруссии по ходу следования эшелона местные партизаны взорвали важный стратегический мост. А как мы ехали! Измученные, голодные люди стояли, как скот, в битком набитых товарных вагонах. Но потом, как я уже говорила, из-за подорванного моста поезд остановился. Так мы оказались в Слуцком концлагере.

— Вам мама рассказывала, сколько вы там пробыли?

— Да. Мы там находились около года. То было страшное время, и далеко не всем удалось выжить, очень многие уходили оттуда прямо на тот свет. В мрачных бараках высились трёхъярусные нары, узники спали по очереди, вши заедали до смерти. Ни обуться, ни одеться, ни поесть нормально не давали, относились по-скотски, за людей не считали. В этот лагерь пригнали очень много жителей с оккупированных немцами территорий, моя двоюродная сестра, которая старше меня на пару лет тоже со мной была. Мы только позже узнали, что в этом концлагере гитлеровцы замучили до смерти ее отца. У немецкого фашизма было нечеловеческое, звериное лицо, и я могу это подтвердить на таком примере. Моя двоюродная сестра спала с открытым ртом, а один немец подошёл и ножом тыкал ей в рот, он так развлекался. Неизвестно чем бы все закончилось, если бы не старший надзиратель, который запретил этому извергу такие «развлечения».

— Получается, в том лагере вы находились не только с мамой?

— Нет, кроме нас там были тети, двоюродные сестры. Короче говоря, наша родня.

— Чем вас там кормили?

— Разве помои можно назвать кормежкой? Хлеб давали на опилках, да еще какую-то отвратительную баланду.

— Каким образом вам удалось выжить?

— Нас освободили партизаны, но как все это происходило, мне известно со слов мамы, сама ничего не помню. Можете себе представить, я только в шесть лет научилась ходить, так как была очень слаба после фашистского концлагеря.

— Куда вы переехали после освобождения?

— В Орловскую область, там я пошла в школу. Потом меня забрал братик и я училась в Сталино, а после, когда мама сильно болела, вернулась обратно, работала дояркой.

— А как вы снова оказались на Донбассе?

— Судьба так сложилась, что переехали в Горловку. В местном совхозе тоже работала дояркой. Тут у меня уже детки были — сынишка и дочка. А позже, в 1982 году, поступила на Горловский вокзал, работала в столовой. Потом дети выросли, и вот однажды я поехала отдыхать в Щурово, да там и задержалась. Работала по договору в железнодорожном санатории-профилактории «Щуровский». Там мне тогда дали комнату, где я жила долгое время, а сейчас перебралась в Лиман к дочке.

— Вы получали какие-то компенсации как бывшая узница концлагеря?

— Раньше, было дело, два раза выплатили по 700 евро, благодаря чему смогла купить хату. А сейчас получаю пенсию 2800 гривен.

— А отец ваш воевал?

— Да. Он погиб, или, вернее сказать, пропал без вести. Владимир Иванович Боженов, так его звали, перестал давать о себе знать, будучи в звании рядового. Мама мне рассказывала про папу, что он однажды прислал письмо, где торопливым неровным почерком было написано: «В тылу отсиживаться не буду, ухожу на фронт». И все, после этого связь прервалась, и только в 1943 году пришло уведомление о том, что он пропал без вести.

— Скажите, Эля Владимировна, ветеранская организация не забывает о вас?

— Нет конечно. Нас опекают, на праздники помогают. Когда «тормозок» дадут, когда денежку. Эти добрые, отзывчивые люди для меня как родные.

— Что ж, спасибо вам за интервью.

Витольд Надеждин, Андрей Ефименко

Не пропускайте ни одной новости, подписавшись на наш микроблог в Twitter по ссылке https://twitter.com/liman_storona